Несколько столетий в царской России люди были предметом купли-продажи. Цены на "товар" менялись. К примеру, когда Великое княжество Московское окончательно освободилось от Ордынской зависимости, внутренняя цена на русского холопа колебалась от одного до трех рублей. Веком позднее, к середине XVI столетия холоп стоил уже чуть дороже — от полутора до четырех рублей.
В период войн стоимость "лотов" падала до минимума. Например, во время Русско-шведской войны 1554—1557 годов, армия под командованием воеводы Петра Щенятева разгромила под Выборгом шведское войско и захватила в Финляндии и Карелии множество пленников, цены на которых тут же упали до копеечных в буквальном смысле. Стоимость живого товара называется в одной из летописей XVI столетия: «В гривну немчин, а девка в пять алтын». Гривной здесь именуется гривенник, то есть монета в 10 копеек. А алтын равен 3 копейкам.
К примеру,пленный финн, карел или швед продавался стрельцами боярина Щенятева за 10 копеек, а захваченные молодые девушки — по 15 копеек.
В Новгороде в 1594 году средняя цена холопа составляла 4 рубля 33 копейки, а в новгородской провинции цены на холопов были ниже, в среднем от 2 рублей 73 копеек до 3 рублей 63 копеек. Сибирь считалась пограничной территорией, и с живого товара, покупаемого у иностранных продавцов, взималась таможенная пошлина - как со скота и других предметов торговли.
Красивые женщины ценились подороже. Скажем, «записная книга крепостей» (сибирский аналог кабальных книг, фиксировавших сделки с живым товаром) города Томска содержит запись о том, что «1702 года, генваря в 11 день» сын боярский Петр Греченин подал купчую крепость на «полонную жонку киргизские породы» (то есть пленницу из енисейских киргизов), которую продал Греченину томский казак Федор Черепанов за пять рублей. С этой сделки была взята пошлина.
На начало XVIII века документы содержат немало свидетельств о торговле сибирскими аборигенами и ценах на них. В Берёзовском остроге хантскую девочку (остячку) в возрасте до семи лет можно было купить за 20 копеек, а мальчика того же возраста — на пять копеек дороже.
Шведский подполковник Иоганн Страленберг после разгрома под Полтавой попал в плен и оказался в Сибири. Позднее он описывал свои наблюдения, как якуты, «когда им бывает в ясаке и в долгах нужда, детей своих, примерно возраста 10 и 12 лет, продают русским людям и иноземцам по два-три рубли без жалости».
В 1755 году сенат в своем указе разрешил российским священнослужителям, купцам, казакам и представителям иных недворянских сословий покупать в неволю «иноверцев» — калмыков, кумыков, чеченцев, казахов, каракалпаков, туркмен, татар, башкир, барабинских татар и представителей иных народов, исповедующих ислам или язычество. В 1758 году в Оренбурге за рабов просили - «за возрастнаго (то есть взрослого) и годнаго в рекрутскую отдачу мужика» — 25 рублей, за престарелых и детей «мужеска полу» — от 10 до 15 рублей, «за женск пол» — «по 15 или смотря по человеку и по 20 рублёв». Край был бедный и захолустный, поэтому цены на людей тут были пониже, чем в густонаселенных провинциальных губерниях центральной России.
В 1782 году в Чухломском уезде Костромского наместничества по требованию капитана второго ранга Петра Андреевича Борноволокова была произведена опись имущества его должника, капитана Ивана Ивановича Зиновьева. Чиновники тщательно описали и оценили весь товар — от утвари и животных до крепостных крестьян. При этом мерин стоил дороже, чем 25-летняя женщина и ее дети. Мужиков, правда, оценили подороже - от 30 до 40 рублей.
Академик Василий Ключевский писал, что "в царствование Екатерины еще больше прежнего развилась торговля крепостными душами с землей и без земли, установились цены на них — указные, или казенные, и вольные, или дворянские. В начале царствования Екатерины при покупке целыми деревнями крестьянская душа с землей обыкновенно ценилась в 30 рублей, с учреждением заемного банка в 1786 г. цена души возвысилась до 80 рублей, хотя банк принимал дворянские имения в залог только по 40 рублей за душу. В конце царствования Екатерины вообще трудно было купить имение дешевле 100 рублей за душу. При розничной продаже здоровый работник, покупавшийся в рекруты, ценился в 120 рублей в начале царствования и в 400 рублей.— в конце его".
Чем захолустней и дальше от Москвы волость, тем дешевле стоили люди.
На цену, кроме возраста, влияли и профессии людей. Например, довольно дорого ценились искусные повара. За опытного куафера, парикмахера, запрашивали не менее тысячи рублей в 18 веке. Особой статьей были крепостные, склонные к торговле. Владельцы обкладывали их значительным оброком, и некоторые из этих торговых мужиков приносили дохода не меньше, чем большое поместье.
Один из таких молодцов вспоминал, что крепостное состояние его не только не тяготило, но и помогало в делах. Знатный барин с большими связями служил неплохим прикрытием от набегов мелкого чиновничества. Но когда оброк стал непомерно отягощать его, отнимая оборотные средства и разрушая торговлю, он решил выкупиться и предложил за свою свободу 5 тысяч рублей. На что получил ответ: «И думать забудь».
История отечественной коммерции знала случаи, когда крепостные торговцы выкупали себя с семьями за умопомрачительные суммы — 25 тысяч рублей и выше. За эти деньги можно было купить весьма значительное по количеству душ имение. Так, крепостной С. Пурлевский в воспоминаниях писал, что в конце царствования Екатерины II испытывавший нужду в деньгах владелец его родного села князь Репнин предложил крестьянам отпустить всех на волю с землей, если они соберут по 25 рублей за каждого живущего в селе человека. Крестьяне подумали и отказались.
Но потом горько сожалели об этом. Четверть века спустя один из следующих владельцев запросил с крестьян разом в обмен на отмену податей на десять лет 200 тысяч рублей. Таких денег у крестьян не было уже точно, и барин получил деньги в Дворянской опеке, заложив село. Как оказалось, душу оценили в 250 рублей, а после полного расчета вышло, что каждый крестьянин в погашение долга должен за те же десять лет помимо податей выплатить по 350 рублей. А еще через три десятилетия Пурлевскому за выкуп на свободу сына пришлось заплатить 2,5 тысячи рублей.
Историки отмечают, что существовали и ярмарки по продаже крепостных. В конце царствования Екатерины вообще трудно было купить имение дешевле 100 рублей за душу. При розничной продаже здоровый работник, покупавшийся в рекруты, ценился в 120 рублей в начале царствования и в 400 рублей в конце его.
Лишь при Александре I на торговлю людьми начали накладывать некоторые ограничения. В 1801 году император запретил публиковать в газетах объявления о продаже людей. Но рекламоносители и рекламодатели тут же нашли выход: в объявлениях стали писать о сдаче крепостных в аренду. А в 1808 году прекратились продажи людей на ярмарках.
Завершение эпохи торговли люди пришлось на эпоху Николая I. В 1833 году было запрещено разлучать при продаже семьи. Затем покупку крестьян запретили безземельным дворянам. А в 1847 году крестьяне получили право покупать себе волю, если их владелец обанкротился. В 1800 году в газете «Московские ведомости» регулярно публиковались объявления подобного содержания: «Продаются за излишеством дворовые люди: сапожник 22 лет, жена ж его прачка. Цена оному 500 рублей.
Историки подробно изучили объявления о продаже крепостных в «Санкт-Петербургских ведомостях» за последние годы ХVIII века. В среднем цены на «рабочих девок» составляли тогда 150—170 рублей. За «горничных, искусных в рукоделии» просили дороже, до 250 рублей. Опытный кучер с женой-кухаркой стоили 1000 рублей, а повар с женой и сыном двух лет — 800 рублей.За мальчиков брали в среднем стоили от 150 до 200 рублей. За обученных грамоте подростков, «изрядно пишущих», просили 300 рублей.
А в соседней Новгородской губернии в конце ХVIII века в глухом селе можно было купить крестьянскую девку за 5 рублей. На окраинах империи человека и вовсе покупали по бартеру.
Практиковалась и продажа оптом. Причем "лоты" приобретали государи. К примеру, помещик Столыпин хотел получить 42 000 рублей за труппу своего театра. Директор императорских театров обер-камергер (уровень министра) Александр Нарышкин, узнав о такой оптовой продаже, обратился к царю Александру I, рекомендуя выкупить продаваемую труппу для императорского театра: «Умеренность цены за людей образованных в своем искусстве, польза и самая необходимость театра требуют непременной покупки оных». Император согласился приобрести такой квалифицированный живой товар, но считал цену завышенной. Поторговавшись, Столыпин уступил свою труппу русскому царю за 32 000 рублей.
